Ладно. Пусть все так и будет.

и не надо кричать - а как же я же.

этот текст написал мой однокурсник ким белов.
попросил перепостить.
а я - пожалуйста, когда не бред и не про собрать деньги на статую кинг-конга.
то есть - взято отсюда - http://we-love-life.livejournal.com/378982.html
читайте:

"
Карочи тут такое дело. Сотрудники журнала ICONS, где я работаю издателем, сфотографировали и взяли интервью у продюсера Сергея Сельянова - одного из самых успешных русских кинопродюсеров, человека уважаемого и мощного, ответственного в т. ч. за появление фильмов «Брат», «Бумер», «Груз 200» и т. п. Карочи, крутого. В коротеньком интервью (в журнал, впрочем, этот конкретный кусок не попал, но в полной расшифровке он есть) продюсер Сельянов повторяет тот же мотив, что и в других интервью, читанных мной (в «Искусстве кино» и т. п.): НЕТ СЦЕНАРИЕВ!!!!!1!!11 Нет сценаристов, нет хороших сценариев, поэтому индустрия гибнет и т. п.

Я Сергея Михайловича уважаю, фильмы его люблю и пересматриваю, но вот уже который год не могу понять, почему он вот так вот переводит стрелки с больной головы на здоровую? Какой в этом смысл? Как сценаристы появятся от того, что кто-то будет жаловаться, что их нет? Что это за голимые отмазки? Для кого они произносятся? Какой в этом высший смысл?

А высший смысл в этом такой, что СЦЕНАРИСТАМ НЕ ПЛАТЯТ ДЕНЕГ. Вернее, так: СЦЕНАРИСТАМ ПЛАТЯТ МАЛО ДЕНЕГ. Можно сколько угодно жаловаться на отсутствие сценаристов, но если ты платишь им мало денег, то как же ты тогда выглядишь, жалующийся? Можно сколько угодно говорить про культуру и прочее, но если ты, делая бизнес, жмешься платить бабла тем людям, которые делают что-то, на чем ты делаешь бизнес - ну ты никакого бизнеса не сделаешь, и тебе только и останется, что жаловаться на отсутствие людей, которые не хотят тебе дешево давать что-то, на чем ты делаешь бизнес.

То есть, другими словами: обычно продюсеры (здесь не один Сергей Михайлович исключение, это общая мантра) говорят, что у них масса проблем. Кинотеатры грабют, забирая себе половину кассы; зритель тупой, не идет на хорошее кино; и так далее. Я же утверждаю обратное: главная проблема в том, что сценаристам в русском кино платят мало денег. Если сценаристам платить нормально денег, то в сценаристы захочет податься больше людей, выбирать можно будет из большего количества сценариев. Фильмы будут качественнее, люди на них пойдут охотнее, продюсеры смогут легче диктовать свои условия кинотеатрам. Радуга взовьется над Москвой, жить станет чуточку легче, и так далее.

Пока же в русском кино получается примерно такая же ситуация, как если бы владельцы ресторанов без конца жаловались, что поставщики им повышают цены на морковь, официантов с поварами хороших не найти, и так далее. Но что-то от владельцев ресторанов таких жалоб не слышно, а если даже и слышно (хотя мне не слышно), то это не мешает новым ресторанам появляться и появляться, причем очень часто хорошим. А продюсеров как будто на продюсерском факультете ВГИКа обучают только вытягивать руку в ожидании транша от Госкино и так стоять, попутно вздыхая о нехватке сценаристов.

Понятно, что кинопроизводство - конкурентная среда. Например, те же сериалы отжирают у кино много сценаристов; сценаристу, надроченному на сериалы, уже труднее работать в кино, да и не хочется - процесс долгий, получение денег растягивается, и т. д. Но в ней же надо как-то бултыхаться, взбивать смятану. Очевидно, жаловаться проще. Когда ты заранее жалуешься, к тебе претензий меньше, всегда потом можно сказать: а я же говорил, вот, видите. Но тут совсем уж неуместно. Зачем же одной рукой
жаловаться, если второй рукой карман прикрываешь.

Тут еще два куска я хотел написать - сравнение процента бюджета фильма, который (процент) идет на сценарий в Америке и России (там вкратце так: на маленьких бюджетах примерно одно и то же получается, а вот када общий бюджет растет, в Америке это на сценарии отражается, а в России нет), и историю про Сашу Родионова, лучшего, возможно, сценариста в стране («Свободное плавание», «Все умрут, а я останусь», «Сумасшедшая помощь»). Но по разным причинам не буду пока.

То есть, история про маленькие гонорары - она на самом деле часть большой истории про то, что большинство русских продюсеров в принципе не умеет работать со сценаристами, не умеют ставить задачу, контролировать ее выполнение, читать сценарий, покупать идею, покупать синопсис и т. д. Но гонорарная часть тоже очень важна.

Пожалуйста, кто у меня во френдленте имеет отношение к кинопроизводству, перепостите мой пост. Хочу тоже штоле взобраться разок на трибуну. А то все слушаю и слушаю Сергея Михайловича, Сергея Эдгаровича и прочих, и хочецца разок штоле ответить публично. И ты, Андрей, перепость, даже если не согласен, а то я подумаю, что ты Сельянова обидеть боишься. Можешь например возразить мне, тоже будет хорошо. Максим, Тихон, Алёнка, Леша Сашин, все остальные - повесьте ссылки у себя плиз. Коллеги из «Оупенспейса», возьмите это штоле как колонку, я допишу и отредактирую, цытат там понадергаю умных, цифры приведу, и т. п.

Вот.

"

Лирические отступления.
Их два и оба посвящены Коктебелю, куда заезжал вчера.
Как говорится – о том, что впечатлило, кроме жары и долбящих басов на набережной.
Первое – бомж в синих плавках, охранявший пахучий туалет и взимавший дань с прихожан.
- Почем услуга?
- Гривна!
Я протянул ему 2 гривны одной розовой бумажкой. Он оттопырил синие плавки – и спрятал между волосами и хуем мою денежку. Покопавшись, извлек оттуда синюю бумажку равную гривне и протянул мне ее в качестве сдачи! Я спрятал руки за спину и отправился пИсать за двойную таксу.
Второе – это купальщик со сломанной - и загипсованной! – рукой бродивший по пузо в Черном море – на фоне Кара-Дага.
Несколько раз он с головой скрывался под волнами – над водой торчала только его скрюченная, замотанная в целлофан рука.
лето. лето. лето!

Кому-нибудь ещё - своё я читаю в четверть голоса, осторожно оглядываясь по сторонам, краснея и бледнея.
Вслух читать – не каждый могёт.

Так вот. 19 числа в восемь вечера нужно бы мне и вам оказаться в "Мастерской", потому что там будут читать стихи две девушки из спб.
Оля и Люба - таланты и поэты. Им привычно читать попеременно и во весь голос.
И они прочтут. Возможно даже и под ритмичную музыку.
Это будет тонко, трагично, не слишком долго. Как настоящая любовь.

Знаю, что приличные люди летом в Москве не живут.
Потому обращаюсь к вам.
Таки приходите.
Приводите интересных девушек или собственных взрослых детей.
Будут буквы. Стихи с поправкой на женский голос.
Некоторые - совсем как из книжек. Некоторые – клянусь - просто настоящие.
В общем, 19 числа к восьми вечера нужно добраться до Театрального проезда, отыскать дом 3, строение 3. Выявить клуб «Мастерская».
Мётра - Кузнецкий мост, Площадь революции, Лубянка или Театральная.
Не знаю, угостят ли вином, но пустят бесплатно.

Ну и главное.
Во время поэтического экшена - можно будет легко купить диск с фотофильмом, озаглавленным «поимённо».
Купить - за любые деньги. Хотя - предпочтительно – за рубли.
Точно знаю, что эти любые деньги за диск направляются в пользу интеграционного театра "КУКЛЫ", делающего спектакли для детей. Для самых разных детей - обычных и с особенностями.

У меня уже диск «поимённо» уже есть.
На нем - стихи о любви в исполнении Любы и Оли. (Какие-то из них можно будет услышать 19-го.)
Диск – не карябает вкуса.
Он эмоционален, как неудачное самоубийство.
Кроме женских любовных слов будут - наплывами - фотографическая черно-белость и музыка.

Приходите 19-го. Можно изящно провести время.
(Заодно и познакомимся – если не виделись до).

Вчера – неожиданно увидел фильм с пятью короткометражками.
Как объявил загорелый критик Плахов – пятью короткометражками от режиссеров будущего.
вот их имена:
Хлебников, Вырыпаев, Буслов, Герман-мл., Серебренников.
Перед показом загорелый критик Плахов говорил о новой волне режиссеров, отрицающих кино отцов. О последнем «Кинотавре», завершившемся накануне и бросившем вызов всему на свете. О том, что, все теперь жестче.
Короче – предлагалось принять этот киноальманах всерьёз и судить по гамбургскому счету.
Симпатичная девушка-продюсер надеялась на сарафанное радио, предваряющее осенний прокат этого фильма о любви - в понимании вышеозначенных режиссеров.
Потом режиссер будущего Герман-мл. зачем-то сказал несколько туманных слов.
А потом показали кино.

Первый фильм – о городских придурках.
Хлебников, сделал свой лучший фильм. Хотя и короткометражный. Шероховатый и добрый – как я люблю. Там, не умеющий правильно сказать герой отлично умеет чувствоывать.
Режиссер – оптимист, интуитивно сталкивающий добро и зло в минимальных пропорциях.
Понимающий что кино – все-таки история. Пусть даже снятая на цифру.

Второй фильм - о полячке в Мск.
Его сделал гопник Вырыпаев. Такое - бесхитростное, как отрыжка кинцо, по-быренькому сложенное. Но - с отличной польской актрисой. Типа – юмор голых жоп, без голых жоп, снятый на цифру.

Третий фильм про немого и белую женскую туфельку.
Петра Буслова подвел вкус. Подвело ухо. Подвел глаз.
Есть - понятная история, которую мог бы изящно - рассказать от первого лица Вуди Аллен. И он сделал бы это минут за восемь.
Но сделал историю Буслов, которому, как выяснилось, не идет заниматься всякими там метафорами.
То есть - тут все, что можно и нельзя - тщательно разрезано, а потом - разжевано.
Буслов понимает про бандитов, как мало кто - в нашем кино. А тут – попытка нырнуть глубоко. Только это – чужая территория. Зачем Буслову эта посудная лавка? Не знаю.
Зато – богато. Плёнка. Выставленный свет. Рельефные тени на лицах. Мигающие лампочки.

Четвертый фильм про корейца в сумасшедшем доме.
Алексей Герман-мл. привычно мастерил фантастический реализм, привычно сталкивая нежного героя с фекалиями на фоне привычно крошащийся империи и вечного неба. Режиссеру не хватило метража, чтобы загнать единственный сюжетный поворот на высоту планки, сбитой год назад. В полнометражных фильмах выдавать сны за явь Герману мл. удается с большим изяществом. В этом коротком метре слишком очевиден замах. Отстутсвие удара - долгими пейзажами не размоешь.

Пятый фильм о целующейся креветке.
Кирилл Серебренников – показал, что может даже не вполне придуманную историю снять очень мощно. Харизма - в каждом поцелуе креветки. Пусть и не каждому она нравится, но она есть! Да, глупо. Зато - лихо! Зато - кино!

Ну и это.
В сухом остатке.
Это замыкание – любовью это не назвать.
Но.
Ничем не кривя, смотреть можно Германа-м. Такое - кино для глаза.
Ничем не раздражает Серебренников. Скорее - бодрит.
Но видеть и видеть хочется только Хлебникова.

Вчерашнее утро.
Тарахтенье автобуса – за окном.
В ответ – странное, широкое – эхо.
За автобусом - птицы, хором.
Неспелая слива – за окном.
Соседнего двора нет, потому что там – море.
Сначала – песок, а потом – голубое, Азовское.

Маршруткой - до вокзала в Семи колодезях (другое имя места – Ленино).
То есть, сначала – мимо маячит море, а потом – минут десять - только жёлтые кусты.
С интервалом в три километра - два свежих собачьих трупа на обочине.
Черный и белый.
Черный – совсем щенок.

Перед вокзалом – рынок.
Тетка спрашивает пацана лет 30 - есть ли хорошие штаны.
Пацан разворачивает десяток самых пёстрых.
- Что вы суете, мне не надо на резине. Мне - на ремне.
- На ремне сейчас нету. Но вам на резине будет лучше.
Рядом – рывками зевает точильщик, перед которым приемник, детским голосом рассказывающий сказку на мове.
Дальше - в ногах у загорелого глазастого старика - бычки в ведрах и волнистые попугаи - в клетке.

эл, ю, бе

Сердце - комком - в горле. Вот тут - чуть ниже кадыка.
Проглатываю, но оно снова подскакивает. Я его снова, а оно - опять.

Кручу-верчу-кручу-верчу-кручу-верчу слова.
Слово за слово. Слова за два.
Вот так - видишь? - слово "оскал". А вот так - "щелкунчик".
А теперь - хоп - ни одного слова нет. Круто, да?
Что ты так на меня смотришь? Ну, вот же, вот они - буквы: эл, ю, бе. И еще разок - эл, ю… Вот так - видишь их? А вот так - раз - и пусто!
Что? Опять не поняла?
Показываю медленно. Вот они - есть. А вот - раз - и прячем.
Ну? Как тебе? Ведь, одна только ловкость пальцев!
Гляди - из рукава выдергиваем предложение целиком и - не верти головой! - предъявляем его только тебе!
Прочитала? Запомнила? Отлично! Теперь - рвем его в клочки и - по буковке - распихиваем по карманам.
Смотри сюда! Что - нету? А сюда? Видишь? И я - не вижу!
Ну что ты - какое там чудо? Цирк!
А кидай мне свои буквы! Ну, смелей - ловлю!
Разворачиваю, разглаживаю, вижу: зеленое яблоко, десяток сломанных зубочисток, путаный джаз. Чувства и чувства. Без признаков разума.

Ладно. Стоп. Хватит. Мой косяк - перемудрил. Усложнил. Спутал.
Давай - знаешь? - разговоры разговаривать! Да, всё равно про что! Про август, там, или май. Про то, что в дождь твои пятки хочется разуть и пустить плыть. Про кафе, где на столе кофе, а под столом - твои коленки.
Если не хочешь про коленки, то о чем? О снах, о книгах? О пухе на твоей спине?

Чёрт. Всё отталкивает в сторону.
Волосы, пахнущие солнцем. Россыпь мурашек на лопатках. Вмятины от зубов на плече.

Знаю главное - ты одна.
Ну, о чем таком ты не знаешь? О том, что в горле - комком - сердце?

Знаешь, ты гляди сюда. Вот буквы: эл, ю, бе.
Смотри внимательней! Кручу-верчу-кручу…
В какой руке? Здесь? Здесь - ничего. Может, тут? Тут - тоже.
Ну что - попробуем еще? Хочешь?

2009

Года два назад особенно остро нужно было отправить сына на юг. И я продал сценарий про любовь. Нормальный сценарий со всякими тонкостями. Который мог бы отлично снять ранний Тодоровский, ранний Кончаловский или любой Кеслевский.
Доверили снимать одному эстонцу. Раннему.
Эстонец – ничего не прибавил. Наоборот – убавил пару боковых линий и юмор (он у эстонцев свой). Переставил эпизоды.
Если б вышло лучше, чем позволяет элементарный вкус – я бы слова не сказал. Но вышло еще хуже, чем первая часть «A Crazy Little Thing Called Love». Чего там. Даже хреновей, чем блокбастеры Рязанова. Позднего.
Это стало понятно в момент, когда я начал смотреть материал. На вопрос продюсера «как оно?» - размыто пожал плечами. Не стал ему говорить, что хорошо бы переснять каждый кадыр. Тем более, что продюсеру-то все нравилось. Вернее – почти все. Он предложил присобачить сказочно-счастливый конец. Вернее – настоял на этом. Нужно было чудо в финале.
И вот тут можно сказать о вдохновении. Оно как раз и пришло. Я феерил часа полтора. Менял буквы. Слова. Перечитывал вслух. Ерошил волосы и ковырял в носу. Вышла внятная сцена на две страницы искрящейся соплей и чудом. Через полгода в Питере купил билет в кино и посмотрел фильм. Нужно ли говорить, что от моего вдохновения оставили именно соплю?
Это я к тому, что очень хочу, чтобы сняли детский фильм по моему сценарию.

Черт его знает, что писать человеку, который потрошит буквы каждый день. Тупо. Профессионально. Долго. Раньше – было проще. Нервы были. Да и время. Теперь от букв тошнит. Я серьезно. Внутри они мерзкие.
Чтоб писать, нужно иметь кусочек правды. Чтобы лежал в кармане. Вроде как камертон. У меня ничего не осталось. Ни тут. Ни тут. Стоп. То, что здесь – не покажу. Отнимут.
Не, ну было бы прикольно, если бы мне было 16. Писал бы сюда про несчастную любовь и про плохую музыку. Я бы и сейчас написал про любовь и музыку. Но как-то стыдно.
В 35 – если по-хорошему – надо сплетничать. Сплетня, как искусство. Сплетня, как интерес к человеку. Но в ответ могут насплетничать обо мне. А этого допускать нельзя. И так все слишком нервно.
В общем, буквы лезут и лезут. Со всех сторон.
Главное – держать равновесие. Держать равновесие. Как слово. Точнее - как язык. За зубами.

моросит, как всегда перед парадом

Не знаю как мне Псой Короленко, не знаю.
Несколько раз лучшие из прекрасных, тонких и местами глубоких девушек спрашивали меня – как мне вышеозначенный Псой.
Вот и на днях. Опять. Спросили.
Честно говоря, мне и просто Короленко не очень.
А тут как-то очень-очень забористо с именем вышло.
Мозговую кость швырнуть хочется.

Вообще - много чего хочется.
Сильнее всего - включить и увидеть какой-нить шедевр про гетеросексуальную любовь.

Читаю сыну на ночь деяния апостолов.
Про то, как Савл превратился в Павла.
Гляжу - сын как-то особенно задумался.
- Чего морщишь лоб – говорю.
- Па… - он почти спит, - Ну, а когда я вырасту, Жанна Фриске будет несколько староватой?
- Ну… Немного...
- А… - поворачивается носом к стене, - И что дальше?
- В смысле?
- Ну… - его еле слышно, - что было с Павлом, когда он вернулся из Дамаска?

дождь, наконец.
подломившийся сугроб, проскользив пару метров, выехал с переулка на бульвар и тут же попал под машину.
голова плывет от потери часа.
одна куртка меняется на другую.
и ботинки.

зовут писать.
про афанасия никитина.
про тамплиеров.
про истребительницу маньяков.

а еще я ходил в гостиный двор и собственными глазами видел как мохнатый член ск - подпустив слезу и в глаз и в голос клялся улететь навсегда.
но так и не улетел.

верный человек сказал:
- нужно сжечь что-то из одежды, и год быка взрастет тремя килограммами счастья.
типа - гудбай нехорошее прошлое. а хорошее при этом - не гудбай.
ненужный элемент одежды был найден, завернут в газету и вынесен наружу.
и тут... я повертел головой: со всех сторон - дома, с окнами, светящимися изнутри.
и не поздний час.
и короче, хрен его знает - где устроить пламя, чтобы не устраивать экшн.
ну и я такой, побренчал спичками в кармане да и спустился вниз (живу на берегу засыпанной речки). там вросла в лед бетонная свая с трогающей душу за это самое надписью: "помни, она идёт".
я пложил сверток прямо за сваей. в два приема поджег газету.
в пару секунд газета сгорела, а на снегу остался лежать элемент одежды.
короче: я забросал его снегом.

жан-жак.
музыка к (из) амели.
пишу (работа нашла героя).
подходит официант.
спрашивает не счет, а как - на мой взгляд - правильно пишется сово «адекватно».
вынимаю карандаш и пишу как могу.
он собирается уйти, но я спрашиваю: - в чем подвох?
- никакого подвоха, - говорит, - кроссворд.

стихи, которые помню с хрен знает каких времен.
не имею в виду «партии орлят – дошколят».
имею эти, которые зацепили мозг где-то года в четыре.

«Миша двум щенкам на нос
Шлемы надевает.
Жаль ракета-пылесос
В небо не взлетает».

и особенно -

«Мама у Вовки – в командировке.
Папа сказал: - Не беда!
Кушать мы будем в рабочей столовке,
Там, брат, такая еда!»

неделю был в этом странном месте.
(в ноябре, ха)
и у меня нет вопросов к домам.
нормальные дома. плевать, что насквозь прогнили.
в одном я тааакую библиотеку видел, в которой бы вить гнездо.
у меня даже к людям вопросов нет. хрен с тем, что болеют за "звенит".
неожиданно энергичные люди. хохочут. руками машут. телекино хотят смотреть (снимать).

в мск - белый снег.
эрик трюффа приезжает.
в новом лифте изящно треснуло зеркало.
типа, можно писать.

выпал снежок
на, бля, ледок.
и теперь все ок.